Не знаю, сколько времени прошло. Дни потеряли свои имена. Солнце больше не заглядывало в мой уголок. Воздух наполнился запахами ржавчины, влаги и забвения. Я сидел, как всегда, когда он уходил. Ждал. Потому что именно это делают собаки: они ждут.
Сначала каждый звук заставлял меня поднимать голову. Каждый шаг, каждую тень, каждый далекий шум. Я думал: «Это он. Он возвращается.» Но это не был он. Никогда не был. И постепенно я перестал поднимать голову.
Мое тело начало меняться. Лапы больше не поддерживали меня. Ребра выступали, как лезвия, сквозь кожу. Голод был одной проблемой, но тишина… тишина была хуже. Голод причинял боль, но тишина заставляла меня исчезать.
Я остался неподвижным. Не потому, что не мог двигаться, а потому что уже не знал, куда идти. Этот уголок был всем, что у меня осталось. Здесь он оставил меня. Здесь он забыл. Здесь я стал ничем.
Иногда мне снилось. Я мечтал о его голосе. О его руках. О запахе его одежды. Мне снилось, что он зовет меня по имени. Что говорит: «Иди сюда, мальчик». Что гладит меня за ушами. И я вилял бы хвостом, даже во сне. Потому что именно это делают собаки: они любят.
Но мечты тоже сгнивают. Как тело. Как надежда. Как воспоминания, которые никто не хранит.
Не было ни криков. Ни слез. Ни прощания. Только время, медленное и жестокое, выполняло свою работу. Моя кожа высохла. Мои глаза потухли. И мое тело осталось сидеть, будто все еще ждало.
Потому что даже в смерти я продолжал ждать.
Я ждал, что кто-то увидит меня. Что кто-то скажет: «Кто был этот пес?» Что кто-то остановится, хотя бы на секунду, и подумает, что когда-то я был любим. Что когда-то я был частью чего-то. Что когда-то я был важен для кого-то.
Но никто не пришел. Никто не спросил. Никто не плакал.
И вот, я стал лишь одной из фигур среди обломков. Сухое тело. Замершая поза. Безмолвное свидетельство того, что происходит, когда любовь превращается в пренебрежение.
От меня ничего не осталось. Только воспоминание о дне, когда он ушел, не оборачиваясь назад. Только этот момент, застрявший, как заноза, в душе, которой у меня больше нет.
И если кто-то найдет мое тело, если кто-то посмотрит на него внимательно, возможно, увидит нечто большее, чем просто кости. Возможно, увидит ожидание. Возможно, увидит любовь, которая не умерла, хоть я и ушел.
Потому что именно это делают собаки: они ждут. Даже когда уже нет ничего, чего можно было бы ждать.
